КАК ВСЕГДА О ЧЁМ-ТО БОЛЬШЕМ ****

ВЕЛИКАЯ ПУСТОТА
Что она есть, что она не есть, и в чём причина всего того , что происходит и имеет место быть внутри, снаружи, близко, рядом и вокруг...

Не все люди, а человек и подавно. Эта суровая формула звучит не как презрение к человеческому роду, а как требование к внутренней мере. Человек не исчерпывается фактом рождения. Он должен ещё состояться как носитель глубины, как существо, выдерживающее вопрос, не прячущееся от бездны и не предающее достоинства перед лицом непонятного. Именно поэтому разговор о Пустоте есть не отвлечённая игра понятий, а разговор о предельном испытании человеческого присутствия.

*   *   *

Всё начинается с вопроса. Великая Пустота – что это? Стоит лишь составить себе труд и действительно вглядеться в эту формулу, как сразу обнаружится, что Пустота живёт не в одном определении и не в одном регистре опыта. Она является как образ и как понятие, как представление и ожидание, как ощущение и предчувствие, как опасность, страх и сковывающий ужас, но одновременно как прелесть вдохновения, как условие творчества, как знак, символ, суть и слово. И это уже означает, что Пустота не сводится ни к одной частной трактовке. Она шире любого отдельного языка, потому что касается того предельного слоя реальности, где ещё не отделились друг от друга мысль, чувство, образ, молчание и возможность.

Прежде всего необходимо сказать строго: Пустота не есть простое ничто. Ничто в беднейшем смысле – это отрицание, устранение, отсутствие без остатка. Великая Пустота иной природы. Она не просто отменяет, а раскрывает. Она не просто отнимает наличное, а выводит сознание к тому пространству, где наличное больше не является единственной мерой действительного. Если ничто можно мыслить как логический ноль, то Пустота есть скорее бездонная открытость, в которой ещё не закрепились формы, но уже присутствует возможность всякой формы. И по этой причине Пустота страшнее ничто, потому что она не мертва, а жива своей неоформленностью.

Пустота не есть и обычный пробел, не есть дырка, не есть бытовой недостаток, не есть временное отсутствие предмета на его месте. Когда исчезает вещь, это ещё не Пустота. Когда заканчивается речь, это ещё не молчание Пустоты. Когда человек устал или потерял интерес, это ещё не прикосновение к её глубине. Великая Пустота начинается там, где рушится не один внешний предмет, а сама привычная схема опоры. Она касается не единичной потери, а основы ориентирования. Она открывается как безопорность более высокого порядка, как пространство, в котором все заранее приготовленные ответы оказываются недостаточными.

Пустота не есть и хаос в прямом смысле. Хаос – это смешение, бурление, неразличённость элементов. Пустота же может быть совершенно безмолвной, прозрачной и строгой. Она не обязательно беспорядочна. Напротив, иногда её молчание упорядоченнее всех человеческих конструкций. Хаос давит избытком несобранности, Пустота испытывает отсутствием привычной формы. Хаос оглушает, Пустота обнажает. Хаос расплёскивает, Пустота собирает вопрос к его предельной точке. Поэтому смешивать эти два опыта философски недопустимо.

Пустота не есть зло как таковое. Она может быть пережита мучительно, но мучительность ещё не равна злой сущности. Зло стремится разрушить меру, исказить форму, извратить направление внутреннего роста. Пустота же чаще действует как испытание или как очищение. Она отнимает опоры не для того, чтобы непременно уничтожить человека, а для того, чтобы обнаружить, есть ли в нём нечто более глубокое, чем привычка, роль и социальная маска. Для незрелого сознания это переживается как угроза. Для зрелого – как трудная возможность.

Пустота не есть и абсолютная бессмысленность. Наоборот, именно там, где привычные значения распались, впервые возникает шанс встретиться со смыслом не как с готовой формулой, а как с событием рождения. Бессмысленность – это закупорка, глухая пустота без луча. Великая Пустота – это открытая бездна, в которой смысл ещё не дан, но уже призывает себя через внутреннюю жажду, через тревогу, через неудовлетворённость готовым. Следовательно, Пустота не устраняет смысл окончательно, а выводит человека в зону его более трудного, но и более подлинного возникновения.

Теперь следует развернуть те определения, которые уже были даны в самом зачине.

Пустота как образ. В этом регистре она является воображению прежде, чем понятию. Образ Пустоты – это не картинка отсутствия, а фигура предельной незавершённости. Это тёмное небо перед первым лучом, это молчаливое море до появления волны, это белизна листа до слова, это храм без идола, в котором именно отсутствие видимого центра заставляет искать невидимый. Образ нужен человеку потому, что мысль не может сразу удержать безмерное в понятии. Она сначала видит, вслушивается, угадывает. Через образ Пустота не объясняется, но становится переносимой для созерцания.

Пустота как понятие. Здесь она входит в область дисциплинированной мысли. Понятие Пустоты необходимо, чтобы не утонуть в впечатлениях. Оно собирает разрозненные переживания в строгий узел. В понятийном смысле Пустота есть предельная открытость до формы, возможность до явленности, безосновность, на фоне которой всякая основа обнаруживает свою неокончательность. Но при этом понятие Пустоты должно оставаться смиренным. Как только разум решает, что окончательно схватил Пустоту, он превращает её в предмет, а тем самым уже теряет её глубину. Понятие здесь необходимо, но не всевластно.

Пустота как представление. Представление – это уже внутренняя картина, вписанная в личный культурный опыт. Один представляет Пустоту как космическую бездну, другой – как заброшенный дом, третий – как выжженное поле после катастрофы, четвёртый – как прозрачный горизонт чистой свободы. Представление всегда окрашено биографией, воспитанием, мифом, религиозным и философским фоном. Поэтому работать с Пустотой – значит различать, где подлинная глубина, а где лишь культурная декорация, выданная сознанием за метафизический опыт.

Пустота как ожидание. Здесь важна её временная структура. Пустота не только то, что уже разверзлось, но и то, что ещё приближается как неизвестное. Человек нередко живёт в ожидании Пустоты, ещё не встретив её прямо. Он чувствует, что прежние формы исчерпываются, что нечто близится, что старый язык больше не работает. Это ожидание двусмысленно. Оно может истощать тревогой. Но оно же готовит душу к переходу. Ожидание Пустоты – это момент, когда судьба уже стучится, а имя ей ещё не найдено.

Пустота как ощущение. Иногда она приходит не через абстракцию, а телесно и непосредственно. Человек ощущает опустошённость комнаты, нелепость шума, холод между словами, тяжесть безвидного молчания. Здесь Пустота касается нервов, дыхания, ритма, плотности времени. Она переживается почти физически. Но и тут нужно различение: не всякая усталость есть Пустота, не всякая апатия есть метафизическая бездна. Ощущение может быть дверью, но не окончательной истиной.

Пустота как предчувствие. Это более тонкий пласт. Предчувствие не знает, но уже знает. Оно не располагает доказательством, но внутренне вздрагивает перед приближением существенного. В предчувствии Пустота переживается как тень великого перелома, как ветер из ещё невидимого пространства. Она может пугать, потому что предвещает распад старых опор. Но она может и радовать, ибо предвещает не только конец старого, но и возможность нового дыхания. Предчувствие делает душу внимательной к неявному.

Пустота как опасность. В этом определении особенно ясно выступает её экзистенциальная серьёзность. Опасность Пустоты в том, что человек может не выдержать безопорности и сорваться либо в цинизм, либо в истерику, либо в ложные утешения. Встретившись с открытым пространством, сознание часто спешит его чем-нибудь заполнить – идеологией, зависимостью, шумом, чужой волей, театральной позой, готовым учением. Поэтому Пустота опасна не сама по себе, а как экзамен на внутреннюю зрелость. Она опасна тем, что обнажает слабые места души.

Пустота как страх. Страх возникает потому, что Пустота выводит человека за пределы контролируемого. Страх перед ней – это страх потерять форму, статус, имя, язык, прежнее понимание себя. Когда исчезают привычные отражения, личность начинает сомневаться в собственных очертаниях. И всё же этот страх нельзя считать только отрицательным. Иногда страх есть первый знак того, что сознание подошло к подлинной границе, а не блуждает в банальности. Не всякий страх благороден, но есть страх, который очищает, потому что указывает на серьёзность встречи.

Пустота как сковывающий ужас. Это уже крайняя степень переживания. Ужас парализует, потому что здесь исчезает не один ориентир, а сама возможность немедленного возвращения к прежнему порядку. В ужасе человек стоит перед бездной, где не гарантировано ничто. Но именно здесь решается вопрос о достоинстве. Можно капитулировать и требовать любой ценой вернуть старую иллюзию. А можно пройти через ужас и увидеть, что за его ледяной поверхностью скрыта не только гибель, но и освобождение от ложного. Ужас – это тень великого перехода.

Пустота как прелесть вдохновения. Это определение кажется противоположным предыдущему, но в действительности оно с ним связано. Там, где нет готовой формы, может родиться новая. Художник, мыслитель, поэт, мистик и созидатель знают, что вдохновение приходит не из переполненности готовым, а из открытого пространства. Пустота очаровывает именно тем, что не загромождена. В ней дышит возможность. В ней слышен зов небывшего. Прелесть Пустоты – это не сладкая нега, а радость соприкосновения с ещё не явленным источником формы.

Пустота как условие творчества. Всякое творчество начинается с разрыва непрерывности. Чтобы появилось новое слово, старый поток должен прерваться. Чтобы возник новый образ, нужно, чтобы прежние изображения потеряли власть. Чтобы родилась новая мысль, необходимо пройти через незнание. Творчество питается не только наличным материалом, но и пространством незаполненности. Там, где всё уже окончательно закреплено, творчество умирает. Оно требует внутреннего поля, свободного от принуждения завершённостью. Это поле и есть один из творческих ликов Пустоты.

Пустота как символ. Символически Пустота указывает на большее, чем она сама. Она говорит о бездонности бытия, о неистощимости смысла, о скрытом основании мира, которое не совпадает ни с одной явленной вещью. Символ всегда соединяет видимое и невидимое. Так и Пустота символизирует не пустое место, а ту глубину, из которой формы появляются и в которую они могут возвращаться. В символическом плане она – не отсутствие, а указание на несводимость реальности к предметному ряду.

Пустота как знак. Знак строже символа. Если символ многослоен, то знак фиксирует направление внимания. Пустота как знак указывает: здесь заканчивается власть привычного понимания. Здесь требуется иная оптика. Здесь мышление должно стать точнее, сознание – собраннее, а душа – честнее. Знак Пустоты работает как предупреждение и как приглашение одновременно. Он как бы говорит: далее нельзя идти по старой карте.

Пустота как суть. Это уже самое рискованное определение, потому что оно касается ядра. Назвать Пустоту сутью – значит предположить, что за множеством форм стоит не твёрдый предметный субстрат, а более глубокая открытость, благодаря которой всякая форма вообще способна возникнуть, измениться и исчезнуть. Пустота как суть не означает, что мир иллюзорен или не существует. Она означает, что существование не самозамкнуто в своих конечных фигурах. За каждым завершённым обликом дышит незавершимая глубина.

Пустота как смысл. На первый взгляд это звучит парадоксально. Как может Пустота быть смыслом? Но смысл не всегда есть готовое содержание. Иногда смысл – это направление к более высокому порядку понимания. Пустота заставляет человека выйти за границы поверхностного, сорвать шелуху привычности и искать основание. В этом смысле она не даёт ответа в готовом виде, а организует путь к нему. Она становится смыслом как вектор восхождения, как напряжение к подлинному.

Пустота как слово. Слово здесь не просто лексема, а судьба языка. В слове «Пустота» человеческая мысль пытается назвать то, что сопротивляется именованию. И всё же имя необходимо. Без имени опыт расплывётся и станет немым. Но с именем приходит опасность ложного обладания. Поэтому слово «Пустота» должно произноситься с внутренней осторожностью и уважением. Это одно из тех слов, которые нельзя разменивать на модную риторику. Оно требует достоинства в говорящем.

Теперь необходимо дать собственные определения, расширяющие первоначальный круг.

Пустота есть порог. Она есть пространство перехода между уже невозможным старым и ещё не явленным новым. Порог всегда неудобен, потому что на нём нельзя окончательно поселиться. Но именно порог делает возможным превращение. Без порога не было бы перехода, а без перехода не было бы развития. Следовательно, Пустота есть порог бытия к новой форме самого себя.

Пустота есть зеркало без изображения. Она не показывает готовый лик, но вынуждает человека встретиться с тем, что в нём не зависит от внешних отражений. Пока зеркало полно образов, человек занят масками. Когда же зеркало пусто, остаётся только вопрос: кто ты без ролей, титулов, одобрения, успеха и привычного рассказа о себе? В этом смысле Пустота есть беспощадное зеркало сущности.

Пустота есть школа различения. Она отнимает шум и тем самым делает слышимыми тонкие различия. В обычной заполненности всё смешивается: желание и призвание, информация и истина, впечатление и опыт, мода и откровение. Пустота разрежает среду. Благодаря этому становится возможным различать важное и вторичное, подлинное и суррогатное. Она учит не потому, что говорит много, а потому, что оставляет только существенное.

Пустота есть огонь без пламени. Она не жжёт внешней яркостью, но внутренне переплавляет формы. Её работа незрима, но сурова. В ней сгорают ложные самоописания, поверхностные опоры, зависимость от чужих голосов. И если человек не бежит из этого невидимого огня, то выходит из него не обугленным, а прояснённым. Поэтому Пустота есть тайная алхимия духа.

Пустота есть простор свободы. Там, где всё до конца определено, свобода невозможна. Свобода требует незаполненного пространства. Но это пространство не гарантирует благородного выбора. Оно только предоставляет возможность. Следовательно, Пустота есть условие свободы, но не сама свобода. Свобода начинается там, где человек принимает открытость не как повод к произволу, а как обязанность к форме.

Пустота есть материнская тьма формы. Это определение требует осторожности, но оно глубоко. Всякая форма рождается из того, что сначала не имеет явного очертания. Семя в земле, слово в молчании, замысел в неясности, личность в кризисе – всё это образы одной и той же тайны. Пустота есть не мёртвая пустошь, а тёмная утроба возможности. Она не выглядит плодородной для нетерпеливого взгляда, но именно в ней вызревает то, что позже станет именем, поступком, мыслью, делом или судьбой.

Пустота есть суд достоинства. Она проверяет, способен ли человек быть человеком без внешнего подкрепления. Когда всё поддерживает, легко казаться сильным. Когда же опоры отняты, становится видно, есть ли в глубине верность, мера и внутренняя ось. По этой причине Пустота – великий экзаменатор. Она не слушает декларации. Она испытывает существование делом безопорности.

И теперь встаёт главный вопрос: в чём причина Пустоты?

На него нельзя ответить плоско. Причина Пустоты не одна, потому что сама Пустота относится к нескольким уровням реальности.

Первая причина – онтологическая. Всё конечное не может быть своим собственным окончательным основанием. Каждая форма ограничена, условна и возникша. Следовательно, под всякой формой должна мыслиться более глубокая открытость, в которой формы появляются, удерживаются и исчезают. Пустота в этом смысле есть следствие того, что бытие глубже любой отдельной вещи. Она существует потому, что мир не сводится к сумме готовых предметов.

Вторая причина – гносеологическая. Человеческое познание ограничено. Сознание встречается с границей собственного понимания и переживает эту границу как Пустоту. Там, где знание больше не может автоматически опереться на привычные схемы, возникает провал в понятиях. Но этот провал не всегда означает отсутствие реальности. Очень часто он означает избыток реальности по отношению к нашим средствам схватывания. Пустота здесь есть знак того, что действительное превосходит инструменты познания.

Третья причина – экзистенциальная. Человек не завершён. Он есть существо перехода, существо несовпадения с самим собой. Между тем, что он уже есть, и тем, чем он может и должен стать, пролегает внутренний зазор. Этот зазор и переживается как Пустота. Она возникает потому, что человек не замкнут в наличной форме. Его судьба не равна его текущему состоянию. Пустота – это пространство между данным и призванным.

Четвёртая причина – творческая. Новое не может родиться из полной закупоренности старым. Чтобы возникло небывалое, должен образоваться свободный просвет. Поэтому Пустота есть условие творения. Она существует потому, что бытие не закончено раз и навсегда, а развёртывается, порождает, преображает и допускает становление. Если бы мир был до конца заполнен, в нём не было бы ни свободы, ни истории, ни творчества.

Пятая причина – нравственная. Пустота обнаруживается всякий раз, когда ложное теряет силу, а истинное ещё не обрело окончательного слова. В такой момент человек стоит в зоне нравственной неустроенности. Старые оправдания уже не действуют, а новые основания ещё не выработаны. Эта пустота болезненна, но плодотворна. Она заставляет искать не удобное, а верное. Следовательно, Пустота возникает как следствие нравственного очищения и распада иллюзий.

Шестая причина – духовная. Всё, что относится к высшему, не вмещается без остатка в готовые формы. Поэтому путь к глубине неизбежно проходит через опустошение от вторичного. Молчание, аскеза внимания, снятие ложной насыщенности – всё это духовные способы вхождения в Пустоту. Она существует потому, что дух не может созреть в постоянной переполненности. Чтобы услышать существенное, нужно, чтобы лишнее умолкло.

И всё же самой глубокой причиной Пустоты можно назвать избыток, а не недостаток. Это звучит парадоксально, но именно так. Пустота возникает не только потому, что чего-то нет, но потому, что реальность слишком велика, чтобы быть исчерпанной наличным. Она пуста для поверхностного взгляда и бездонно полна для взгляда созерцательного. Пустота – это лицо избытка, который ещё не стал явлением. Там, где человек видит отсутствие, бытие может скрывать превышение меры.

Поэтому Пустота есть и не есть одновременно в разных отношениях. Она есть как открытость, порог, зазор, возможность, испытание, свобода, символическая глубина, поле рождения формы. Но она не есть ничто, не есть хаос, не есть злое начало, не есть простая бессмысленность, не есть бытовая нехватка, не есть механический дефект мира. Она существует не по одной случайной причине, а потому, что бытие превышает форму, человек превышает себя, истина превышает язык, а творчество требует свободного пространства.

Отсюда становится ясным и то, почему разговор о Пустоте требует одновременно академической строгости и мифопоэтического полёта. Строгость не позволяет превратить Пустоту в красивый туман. Мифопоэтика не позволяет свести её к сухой схеме. Пустота требует достоинства в мышлении, потому что она касается предельного. Но она же требует и внутренней музыки, потому что предельное никогда не открывается одной логической линейкой.

Человек шаг за шагом, миг за мигом собирает ответ на вопрос о Пустоте собственной жизнью. Он узнаёт её в страхе и в свободе, в кризисе и в вдохновении, в утрате и в рождении нового слова. И если он не предаёт высшую меру, если не бежит в шум и суррогаты, если принимает испытание с достоинством, тогда Пустота перестаёт быть только бездной. Она становится глубиной. Она становится началом. Она становится тем пространством, где человек из просто живущего существа вырастает в Человека.

СИМАРГЛ